December 11th, 2017

Blümchen

(no subject)

Я думаю, если бы меня взялись описывать мои друзья, мой топографический кретинизм не был бы основой описания. Но для меня он - правда очень значимая черта, потому что я огромную часть моей жизни провожу в состоянии: "Где я? Как я здесь оказалась? Почему я оказалась именно здесь? Как мне теперь отсюда выбраться? К черту подробности, хотя бы с какой стороны я пришла?"

И еще, когда я оказываюсь в этом состоянии, мой первый, он же основной порыв - спросить дорогу у кого-нибудь. Не то, чтобы я совсем не могла пользоваться картами или протезом мозга навигатором, но мне это сложно и неудобно, а вот обращаться с вопросом к незнакомым людям на улице - удобно и легко. Я социофил. Между прочим, я в очередной раз уткнулась в то, что многим читающим меня моя жизнь в Бангкоке казалась приятной. Официально заявляю: нет. И вот это был один из очень существенных моментов, делающей мою жизнь там невыносимой - осознание, что когда я заблужусь, я буду предоставлена исключительно самой себе, спросить дорогу я не смогу. Я там прожила больше полугода, и все это время я надеялась, что, может быть, я привыкну, притерплюсь, научусь - и нет, все это время я истерически боялась на шаг отойти с привычной дороги, прогуляться где-нибудь рядом с домом, отъехать на пару станций от знакомых мест. Да, я это делала, и, как можно догадаться, с концами не заблудилась, но все это с постоянной внутренней паникой и на ежеминутном преодолении себя. Поэтому, если даже вдруг я еще когда-нибудь решу куда-то переехать, рассматриваются только те страны, на языке которых я говорю.

Это я к чему. В Вене я решила пройти от станции местного аэроэкспресса до моей гостиницы пешком. В этой гостинице я останавливалась предыдущие два раза, идти тут - минут пять, максимум десять. Можно проехать одну станцию на метро, но зачем, все же рядом, и я знаю дорогу. Может быть, дорогу я и знаю, но весной и днем все выглядит не так, как зимой в темноте и рождественских декорациях. К тому же, судя по карте, которую я рассмотрела в гостиничном номере, в самом начале я пошла в строго противоположную сторону. Потом спросила дорогу, но плохо поняла объяснение, ориентировалась скорее на жесты объяснявшего. Потом поняла, что иду в сторону центра, это правильно, и я должна быть где-то рядом. Потом мне показалось, что я узнаю местность, но там, где должен был быть нужный мне проход, оказался тупик, и вообще все не то. Потом были правильные названия улиц, но совсем не понятно, почему именно там, и в какую сторону дальше. Потом было опять знакомое место, но тоже совсем не там, где я рассчитывала. В общем, как можно догадаться, гостиницу я все-таки нашла. За каких-то полчаса, спросив дорогу всего три раза. Причем когда я уже заселилась, оставила вещи в номере и пошла гулять, все те места, которые я узнавала по дороге, оказались именно там, где им было положено быть, и я действительно через них все проходила, и узнавала правильно. Мне кажется, частично я даже походила кругами или, может быть, заглянула в нужный переулок не с той стороны, и поэтому не узнала. При этом собрать у себя в голове, в том числе глядя в карту, как именно я умудрилась так пройти, как я, например, ни разу по дороге не увидела Святого Стефана, на которого могла бы ориентироваться, и как надо было идти правильно, я не могу и сейчас. Мне кажется, что во всем этом процессе участвовали телепортация, ведьмины круги и временное помутнение сознания. Но когда можно спрашивать, как пройти, это не страшно.

В Вене вопреки прогнозу довольно холодно и адски ветрено, но зато сухо и, счастье, счастье, не скользко. Со Святого Стефана сняли почти все леса, и я, наконец, увидела, насколько он красивый - словно кружевной. Вокруг него - одна из многих рождественских ярмарок, они тут раскиданы по всему городу. Маленькая, на удивление малолюдная. Я привыкла, что рождественская ярмарка это толпы народу и много всего разного, а там всего несколько лотков, из них примерно половина - с пуншем и глинтвейном. Я еще в самолете представляла себе, как покупаю глинтвейн, и жареную колбаску, и толкаюсь среди множества людей, а вокруг играет рождественская музыка, и пахнет специями и хвоей. Пахнет у собора, разумеется, как всегда - лошадьми. Глинтвейна мне не захотелось, жареную колбаску я купила немного в стороне от собственно ярмарки. Южно-американские музыканты на своих традиционных инструментах играют Алелуйю Коэна. Но все равно хорошо. Вена - один из тех городов, в которых мне хорошо просто быть.
Blümchen

(no subject)

А сегодня я пошла в музей. В Вене в декабре музеи работают и по понедельникам тоже, понятия не имею, почему, но "О вау, я в понедельник в музее" это прямо прикольно. Между прочим, музей я нашла совершенно сама, вообще ни разу не заблудившись. У них тут выставка Рубенса, реклама по всему городу, и нет очереди. И я имею в виду не "Нет очереди на улице", а можно прямо с улицы зайти, и сразу купить билет, вообще нет людей. И в музее безлюдно. Мне за четыре, что ли, часа, что я там была, попалась всего одна экскурсия, и она совсем не мешала другим посетителям. Это все очень, очень, очень непривычно и удивительно.

У них тут Брейгель. Целый зал Брейгеля. Сигнализация, не дающая уткнуться носом в картину, на мне сработала всего раза три, и я каждый раз достаточно быстро отскакивала, так что меня даже не отругали. Он прямо такой прекрасный... А Веласкес от меня прятался, но я его все равно нашла. Тоже целый зал, и в нем - портреты Габсбургов, все на одно лицо, бедняжки. Вообще хорошая такая коллекция.

И еще я на фб уже написала, увидела портрет, девочка с лисьим лицом и головой на блюде. И понимаете, если эту девочку, в этой ее плоской круглой шляпе, с золотистыми кудрями, длинным носом и раскосыми глазами, теоретически мог нарисовать кто-то еще, или это вообще сестра или другая родственница, или в принципе тогда так носили, то уж голову-то эту я ни с какой другой головой не перепутаю, это из кранаховской папочки голова. Подбегаю к картине радостно, и читаю, что это вовсе даже Йозеф Хейнц. Ладно, думаю. Бывает. Мало ли. Обозналась. Хожу дальше по музею, но в душе, конечно, все равно недоумеваю. Возвращаюсь. Девочка. Голова. Та самая голова же. Читаю описание. Оказывается, в этой своей Саломее Хейнц переосмыслил кранаховскую Юдифь.

Твердо намерена внедрить слово "переосмыслил" в этом значении в нашей лекционной компании.

После музея планировала ненадолго зайти в гостиницу, написать посты вот, и потом опять пойти гулять, но упала на кровать, и поняла, что что-то у меня нет сил еще куда-то идти. Завтра погуляю.