December 17th, 2017

koala

(no subject)

Для начала, просто для разминки, я думаю, чтобы обозначить общее настроение, выяснилось, что один из немцев отправляясь в командировку забыл попробуйте угадать, что. Это угадайте что начинается на че, и заканчивается на дан, а то, что в середине там мо, я вам не скажу, чтобы сохранить интригу. То есть, я знаю, что этот человек проводит в командировках столько времени, что удивляться стоит скорее тому, что он не забыл где-нибудь голову, вместе с надетыми на нее трусами, но, тем не менее, трусы ему нам пришлось покупать в Днепропетровске. Хорошее начало хорошей поездки.

***

Сами переговоры, в общем-то, не очень сложные, но в переговорную традиционно набился миллион народа, и весь этот миллион устремился общаться друг с другом. А акустика в этой переговорной, как мне кажется, разработана специально для издевательства над переводчиками: любой тихий шепот где-нибудь в дальнем углу непременно заполняет помещение сплошным «бу-бу-бу». Зато и речь в полный голос тоже звучит как равномерное «бу-бу-бу». И вот переводить это все – нормально, но необходимость постоянно разделять, какое бу-бу-бу надо игнорировать, а какое – наоборот, и еще и самой говорить так, чтобы тебя за общим бу-бу-бу было слышно, выматывает ужасно. К тому же, оказалось, что одного из немцев я не то, чтобы прямо не понимаю, но и не то, чтобы прямо да. То есть, он не из той фирмы, с которой я обычно работаю, в их оборудовании я разбираюсь похуже, но еще и просто не понятно, что он говорит, местами. Собралась уже, как водится, решить, что забыла немецкий, но вспомнила, что зовут товарища Кшиштов. То есть, он живет в Германии, давно уже, по-немецки говорит отлично, но родной у него все-таки польский. И, может быть, просто что-то с дикцией. То есть, это все, конечно, успокаивает, но не радует.

***

Но это все было бы ничего, обычные рабочие моменты, но после двух с половиной дней переговоров нас потащили ужинать в рЭсторан. То есть, нас и в предыдущие вечера водили ужинать, это вообще принято, кормить гостей, но вот это был особенный ресторан. Он был такой весь «Привет, девяностые». С живой музыкой. Разумеется, сплошной «Ночной ларек». Громкость такая, что звуковой волной сносит посуду со стола. Плюс там еще и танцуют, то есть, оно не только рЭсторан, но и дискотЭка, по принципу «где нет столов, там и танцпол». Вечер пятницы, за соседними столиками два дня рождения и один корпоратив. На танцполе девушки, ничего не скажу, как на подбор очень красивые, с обалденными фигурами, одеты все так, как ожидаешь от ресторана «Привет, девяностые». То есть, бывает маленькое черное платье, а бывает очень маленькое леопардовое платье. Причем оно не обязательно именно леопардовой расцветки, просто глядя на него понимаешь, что что-то леопардовое у хозяйки тоже есть. Ну и каблуки, прически, макияж – все как положено. Нарядно. Цветник. Танцует цветник, разумеется, в самой непосредственной близости от нашего стола, только что не на головах. Не то, чтобы кто-то возражал. Фотографии себя на фоне цветника делали, это да, а возражать – нет.

***

Разговаривать при этом невозможно, потому что певец ртом поет так, что трясутся стекла в окнах. Уши кровоточат. Но сидящий напротив меня товарищ от принимающей стороны все-таки настоял, чтобы я перевела его тост. Пересказывать тост я тут не буду, просто поверьте на слово, что в нем упоминались и играли значимую роль мужские гениталии. Нет, мне не слабо это перевести, но еще раз нет, я не считаю, что это уместно для делового ужина. Кроме тоста этот же товарищ взялся, во-первых, поить немцев водкой, и пивом, и еще водкой, а во-вторых, чуть позже еще и проявлять ко мне несколько больше внимания, чем мне было бы комфортно. А давай потанцуем, а давай я тебе разомну плечи, нет, ну давай все-таки потанцуем – не так, чтобы его правда можно было бы в чем-то всерьез обвинить, или чтобы я чувствовала опасность, но неприятно. «Давай потанцуем. Ну почему нет? Ну давай. Ну я же только потанцевать. Ну почему ты не хочешь?» Я устала как скотина, я последние двое суток спала часов восемь – в сумме, у меня болит примерно весь организм, мне не нравится музыка, мне не нравитесь, в конце концов, лично вы – какого хрена.

***

То есть, мне шумно, мне гнусно, мне при этом довольно скучно, мне отчаянно жалко бездарно проходящего времени, потому что у меня в ноутбуке протокол переговоров, который надо бы перевести до завтра, и либо он окажется непереведенным, либо на него уйдет время, которое я могла бы спать, а тут еще этот хрен зудит над ухом, что почему я не танцую. Решение оказалось с одной стороны достаточно нестандартным, с другой стороны как раз очень типичным для меня. Потому что что я делаю в любой непонятной ситуации? Правильно. Раздвинула в стороны тарелки, открыла ноутбук, стала переводить протокол. Практически посреди танцпола. Результат – со мной захотел сотрудничать представитель еще одной немецкой фирмы, очень уж его это впечатлило. Сплошная польза.

***

Не сплошная. За работой я не заметила, что, во-первых, самое высокое начальство с принимающей стороны расплатилось за уже съеденное и выпитое и тихонько слилось, во-вторых, оставленные без присмотра немцы в количестве четырех штук напились в хлам. Я от них такого не ожидала. Кроме меня и немцев на поле боя остались: пристававший ко мне товарищ, тоже пьяный в дымину, два молодых человека, приятных во всех отношениях, но, скажем так, если бы мне надо было описать их через ассоциацию с растением, я бы сказала «бонсай», и еще одна женщина, которую я нежно люблю еще по прошлому проекту, трезвая, умеющая разруливать разное, но габаритами тоже не вековой дуб. А еще оказалось, что в полночь это прекрасное место превращается в тыкву, и с посетителей начинают брать какие-то бешеные деньги просто за счастье в нем находиться. При этом т.к. оно, напоминаю, все так и не вылезло из девяностых, карты там, разумеется, не принимают. А у нас ни у кого нет с собой столько наличных гривен, чтобы расплатиться за такое счастье за толпу народа. То есть, вообще-то надо бы уже как-то выбираться, тем более, что утром субботы нам продолжать работать.

***

И тут, конечно, можно бы сказать, что у меня в контракте ничего такого не написано, мне, пожалуйста, такси, а вот это у нас – взрослые, умудренные опытом и убеленные сединами люди, если они решили, что напиться посреди Днепропетровска – хорошая идея, значит, так тому и быть. Но внутренняя еврейская бабушка, есстественно, тут же запричитала, что если оставить посреди ночного Днепропетровска четверых пьяных, не знающих местных языков, не знающих дорогу к гостинице или хотя бы адрес гостиницы немцев, велика вероятность, что они забудут повязать шарфик. В общем, одного из бонсаев мы отправили провожать его пьяного начальника, а с другим бонсаем и Мариной стали извлекать с танцпола немцев.

***

Когда еще был жив Понедельник, я периодически оказывалась в одной и той же ситуации: я открываю дверь квартиры, он выбегает в подъезд, пока я загоняю обратно его, в подъезд выбегают Локи и Снегурочка, пока я ловлю и закидываю в квартиру их, обратно выбегает Понедельник, и так, пока им не надоест, потому что если у тебя две руки и три кота, успех подобных развлечений зависит не от тебя, а от их готовности сотрудничать. А тут, значит, трое трезвых нас, и четыре котика. Четыре здоровенных, бодрых, пьяных, не желающих уходить от красивых девушек (и я их понимаю), пьяных котика. Пока мы уговариваем одного все-таки дойти до гардероба и получить пальто, второй находит новую девушку для потанцевать. Пока мы снимаем второго с девушки, третий заказывает еще пива (напоминаю, оплата – отдельный деликатный вопрос). Пока разбираемся с пивом, первый вернулся и тоже хочет пива и девушек. Применить силу невозможно, потому что весовые категории очень уж разные. И это бы ничего, но четвертый, как выяснилось, напился так, что остальные по сравнению с ним сошли бы за трезвых как стеклышко. Ему хотелось одновременно любить всех девушек и часть юношей, дружить с остальными юношами, любить стоящую у стены елку, танцевать с дверным косяком, обнимать певца – и всего этого сразу и много. Он нашел где-то группу молодых людей кавказкой наружности, и взялся рассказывать им, что они непременно должны бороться за свободу Украины. Он признавался в любви нам с Мариной. Он танцевал медленный танец с товарищем, который до этого рвался танцевать со мной. Даже когда мы его как-то дотащили до гардероба и вручили пальто, он рвался обратно на танцпол как кот в коробку. Пока мы его возвращали, два немца таки вышли на улицу и побрели в неведомую даль, третий решил вернуться на танцпол.

***

Когда мы их все-таки как-то вывели на улицу всех четверых, и как-то сгруппировали, я настолько прониклась ассоциацией с котами, что стала звать их за собой на «Miez-miez-miez», это немецкое «кис-кис». И вы знаете, они сначала переспросили друг друга: «Она правда это сказала?», потом ответили друг-другу, что да, она с нами обращается как с котами, и так охренели, что действительно пошли. Самый пьяный, правда, пытался дружить с растущими вдоль дороги кустами, и пару раз чуть не навернулся, а когда вызвали такси, кинулся обнимать как возлюбленную сначала таксиста, а потом машину – машину вызвали большую, чтобы поместилось пять человек, обнимать было удобно. Зато остальные трое даже протрезвели.

***

В гостинице пришлось еще и просить охранника довести товарища до номера, и девушку на ресепшене – проследить, чтобы это тело с утра уехало в аэропорт, у него был более ранний рейс, чем у остальных. А нам, остальным, на утро после этого чудного вечера пришлось ехать в офис и дорабатывать то, что не доработали накануне. И что самое обидное, эти трое были вполне свежи, бодры, и вовсе не похмельны. Им вообще все понравилось. Вот и верь после этого всяким поговоркам.
Blümchen

(no subject)

И вот я прилетаю из Днепропетровска в Вену, еду из аэропорта в город, и думаю, не сглупила ли я, решив и на обратном пути тут задержаться. То есть, конечно, Вена. Но, с другой стороны, что я, Вену не видела? Могла бы посидеть в аэропорту, а потом в самолет, и была бы уже ночером дома, в воскресенье бы выспалась, обложившись котиками (нормальными котиками), а вместо этого иду по темным холодным ветреным улицам, с чемоданом наперевес, голодная, усталая, в той гостинице, в которой я останавливаюсь обычно, номеров не было, а ту, в которой я забронировала номер, еще надо найти, дорогу я не знаю, настроения гулять нет, надо было лететь сразу домой. И мне кажется, город как будто прочитал мои мысли, и взялся мне доказывать, что ну нет же, ну о чем ты вообще, конечно, тебе надо в Вену, обязательно надо в Вену, что значит, уже все видела, посмотри, а у меня еще и вон чего, и вот, и еще вот так я могу, не надо летать мимо Вены, непременно надо хотя бы заглянуть.

Гостиница нашлась сама, сразу, вообще не пришлось ни блуждать, ни спрашивать дорогу. Пожалуй, эта другая гостиница мне понравилась больше, чем предыдущая, буду ее иметь в виду. Кинула вещи, немного посидела в интернете, пошла гулять. Еще на подходе к площади перед собором Святого Штефана услышала музыку, громче, чем от обычных уличных музыкантов. Оказалось, что перед ханукией поставили сцену, и музыка была оттуда, а перед сценой танцевало множество евреев. В Вене довольно большая еврейская община, а сейчас ханука, так что все логично, но как-то вот это оказалось настолько правильно, и настолько жизнеутверждающе, что у меня были слезы в глазах. И как-то хотелось верить, что один неудачливый художник у себя в аду в курсе.

А наутро было солнце и пронзительное голубое небо, а в конце улицы рядом с гостиницей были белоснежные кружевные шпили еще одного собора - я его помню по прошлым приездам, он невозможно красивый. И был завтрак в старбаксе, а потом буквально за углом случайно обнаружилась наконец-то настоящая правильная рождественская ярмарка - из тех, по которым хочется бродить бесконечно, и глазеть на все подряд, и когда кажется, что вот это все тебе, может быть, и совершенно не нужно, но абсолютно необходимо, и я купила себе очередную большую чашку, ярко-оранжевую, и еще, чтобы купить чашку, мне потребовалось найти банкомат, он нашелся в такой, знаете, галерее, а в конце галереи играла арфистка, и постоянно даже там, где я точно уже ходила, на глаза попадалось множество всего красивого, и вообще как-то все оказалось - хорошо. Все-таки в любой непонятной ситуации надо хотя бы на день заглядывать в Вену.

А сейчас я сижу в аэропорту, и мой рейс задерживают на час. И с одной стороны, мне даже лестно, что меня не хотят отпускать, но с другой, все-таки, можно бы уже и домой.